Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Ну что, пришлось мне хитростью эти данные запрашивать, придумала, будто…

— Ир, давай ты мне потом расскажешь? — умоляюще протянула Катя, не в силах выслушивать подробности героически проведенной — в этом она не сомневалась и была Ирине весьма признательна — разведки боем. — Вечером зайду и расскажешь, а то мне сейчас совсем некогда…

Ира, за которой водился грешок многословия, нисколько не обиделась:

— Ага, Катюш, давай! Вечерком придешь, поболтаем. Короче.

Катя замерла. Ее соседка по кабинету и верная подружка Любаня с удивлением заметила, как побелели костяшки пальцев, которыми она сжимала телефонную трубку.

— Не оперировал он третьего сентября вечером. И ночью на четвертое тоже!

— Точно, Ир? — с тоской спросила Катя.

— Да сто процентов! Последнюю операцию в тот день он провел в четырнадцать сорок. Прободная язва двенадцатиперстной кишки. Пациент…

— Да хрен с ним, Ир! — воскликнула Катя.

— И ни в какую другую клинику его не вызывали, — продолжала, сама того не ведая, добивать Катю Ирина. — Ни в городе, ни в области. По всей НСО данные поднимала! — похвастала Ирина. — С твоей коллеги бутылка!

— А-а-а… — промямлила совершенно раздавленная Катя. — Конечно, конечно…

— Да я шучу, дурочка! Что, у нас с тобой выпить нечего? А ей, поди, сейчас каждая копейка на счету, раз муж болеет…

Катя слушала болтливую соседку и словно не слышала. В голове билась одна-единственная мысль: «Я совсем ему не нужна… Совсем… А я-то, идиотка, надеялась… Вот скажу ему, что Агата его дочь, и он… Ну пусть не вернется, но хотя бы общаться с нами будет: со мной и с Агатой тоже. И будет присутствовать в моей жизни. Хотя бы просто присутствовать, Господи, как же я об этом мечтала!»

На глазах выступили слезы, и она, поймав удивленный взгляд Любы, поспешно произнесла:

— Ладно, Ир! Спасибо, что сразу позвонила! Пока, до вечера…

Вернув трубку на место, Катя замерла, глядя на макушки деревьев, что мотались на ветру за окном. Как это часто бывает в Сибири, погода поменялась так стремительно, что даже не все коренные новосибирцы, привычные к таким перепадам, успели перестроиться и пришли на работу в легкой летней одежде. Однако, несмотря на то, что вчера и позавчера еще была жара днем, и были душные, абсолютно летние вечера, сегодняшний день встретил жителей города дождем, холодным пронизывающим ветром, лужами и серым, словно намокший кусок ватина, небом. Осень не заставила себя долго ждать.

— Ка-а-а-ать? — встревоженно спросила Люба. — Случилось что?

— Да нет, Люб, — соврала та. — Соринка в глаз попала просто…

— Точно? — не отставала сердобольная подружка. — Все нормально?

— Точно-точно, — заставила себя улыбнуться Катя. — Говорю же, в глаз что-то попало, пойду промою…

И она, стараясь держаться, встала из-за стола и вышла из кабинета.

Коротко взглянув по сторонам: нет ли кого в коридоре, Катя юркнула в туалет. Стоя перед зеркалом, висящим над умывальниками, она подышала раскрытым ртом, не давая слезам покатиться из глаз.

«Плакать нельзя, — шептала она сама себе. — Нельзя, Катя! Если кто-нибудь увидит, начнутся расспросы, наши просто так не отвяжутся…»

Коллектив, в котором работала вот уже пятый год Катя, был очень дружным. Удивительно, но люди, которым пришлось поднимать систему единой недвижимости буквально с нуля, работая в условиях аврала несколько лет, относились друг к другу настолько доброжелательно и тепло, что сторонние наблюдатели попросту не верили, что такое возможно.

Кто не испытал такого — не поймет, часто думала Катя. Начинали в двух крошечных кабинетиках, на каких-то немыслимо старых, списанных неизвестно с какого предприятия столах и стульях… Потом дали еще несколько помещений, и тот кабинет, в котором находился весь Катин отдел, кроме начальника и зама, вмещал ни много ни мало пятнадцать человек! Пятнадцать! Пятнадцать взрослых людей, разного возраста и пола. У каждого — горы нерассмотренных дел на столе. Рассмотренные, до момента передачи их в следующий отдел, в функцию которого входил ввод данных в базу, попросту сваливали одной огромной кучей на полу, поскольку другого места элементарно не было. Заместитель директора, энергичный и удивительно позитивный мужик, Вячеслав Викторович Лопатин, частенько, заходя в кабинет к инспекторам, цинично пошучивал: «Это ж судьбы людские, а вы их на пол да ногами топчете!»

Без этого здорового цинизма им было бы не выжить, поэтому в ответ инспектора весело и дружно ржали и — ничего себе, субординация, подумали бы все те же сторонние наблюдатели, — звали второе лицо учреждения выпить. Спиртное на выбор всегда имелось в укромном уголке, отгороженном платяным шкафом и называемом «разливочная».

«Пошли в разливочную, Славян! — радостно восклицал Юра Чернов. — У нас там чего только нет!»

Катя дотянула до вечера в тот день. Отойдя немного, спустя некоторое время, она сама себе удивлялась: как хватило душевных сил и мужества работать, когда жизнь кончилась… Именно так Катя ощущала свое состояние. Ведь все эти годы она в глубине души надеялась, радуясь, что надежда эта не умерла, что Саша рано или поздно появится на ее горизонте. «Ну не может такого быть, — уговаривала она себя, — чтобы не появился! То, что было между нами, невозможно назвать пошлым словом „роман“ или, как теперь принято говорить, „отношения“. Это любовь была… Да и сейчас есть, — думала она часто, стоя у кухонного окна и глядя на родной двор. — У меня есть, во всяком случае. А он… Он совершенно точно любил меня, потому что…» А почему, она и сама ответить не могла